eliabe_l (eliabe_l) wrote,
eliabe_l
eliabe_l

Category:

Шестидесятники: непростая история.

kommari написал о теме шестидесятников. Тема, по-моему,  важная, ибо  влияние этих людей на события советской истории позднего социализма и на конец СССР было велико. Все идеологи перестройки - шестидесятники. И активные участники - тоже. Да и до перестройки в Москве, Ленинграде, Таллине, Тбилиси или Киеве их влияние на общественный климат, на то, что считалось комильфо и некомильфо, было решающим. Есть у меня почти семейная история, связанная с шестидесятниками, которая не дает мне покоя.

Мама моя занималась литературоведением. В литературе, советской литературе была вся ее жизнь, главный интерес. Никогда она не отказывалась обсудить новую повесть, новый литературный журнал, всегда у нее было на это время и силы. Все мое детство и юность прошло под ее заразительные рассказы о людях и событиях советской литературы. Она любила Лакшина, можно сказать, была лакшинисткой и новомиркой. Не в смысле, что она там работала, а в смысле, что она всегда старалась быть в курсе всех новинок и историй  этого выдающегося журнала 1960х, журнала шестидесятников. Синенькие книжки Нового Мира каждый месяц приходили в дом, как и другие толстые литературные журналы. Но предпочтение, совершенно явное, отдавалось Новому миру. И сама мама была, безусловно, шестидесятницей, человеком "оттепели", хотя политикой никогда не занималась, но взгляды свои выражала ясно и охотно. Была в ней вера шестидесятников в победу добра, в то, что жизнь можно переустроить на более справедливых и благородных основах.
У мамы с молодости был хороший друг, тоже литературовед. Жил он в другом городе, но пару раз в год приезжал, звонил. Они встречались, гуляли по городу, обедали в кафе, общались с удовольствием. Несколько раз в год он звонил из своего далека.
Я с детства слышала о нем много рассказов, всегда почти восторженных. Мама моя умела дружить, любила своих друзей, а их всегда было много, и умела о них интересно рассказать.
Отец друга был секретарем обкома в большом регионе. Сыну этот высокий статус отца, позволил  в отличие от моей мамы и других обычных людей, выбрать в качестве темы диссертации одного полузапрещенного писателя 1930х, реабилитированного в конце 1950х, но тогда еще не допущенного обратно в советскую литературу.  Было это в самом начале 1960х. Друг мамы настоял на теме, несмотря на начальственное давление. И в конце концов от него отступились, решили, что за ним стоит поддержка отца, его высоких партийных связей. Сын-шестидесятник смог написать об этом писателе диссертацию и даже опубликовать  о нем книгу в 1960х. А потом и сам писатель мало-помалу вернулся в литературный обиход. Вышло его несколько книг, о нем иногда стали писать на страницах "Литературки" и  "Нового мира". Другой известный писатель написал о нем в своих популярных воспоминаниях. В 1970х об опальном когда-то писателе уже часто вспоминали, особенно  в диссидентствующих кругах, где его не столько ценили за то, что он написал (это немногие читали), сколько за то, что он погиб в годы репрессий, а значит, он был "наш", тоже
" убежденный противник "советского режима".

И вот не так давно я купила в память о маме последнюю книгу этого маминого друга, уже покойного. Типичный представитель поколения шестидесятников, он опубликовал свою последнюю книгу в конце 1990х, после всех известных событий - Ельцина на танке, расстрела Белого дома и т.д.. Книга посвящена все  тому же писателю, но написана на новых материалах. Начала я ее читать и поняла, что передо мной - акт отцеубийства. Шестидесятник расправляется на каждой странице с коммунизмом (а, вспомним, отец его был высоким деятелем партии и, по маминым рассказам, убежденным коммунистом). Камня на камне не оставляет от истории СССР, от советской литературы - от места, где он родился, от дела, которым занимался всю жизнь. Не книга, а лавина страшной, концентрированной ненависти.
Что самое интересное, что он даже не попытался проверить новые материалы о своем писателе, а они проверяемы, я это точно знаю. Не стал искать информации о контактах писателя, в которых его обвиняли на следствии, хотя на Западе литература, эти контакты подтверждающая, опубликована уже давно. Думаю, что он даже не подумал о возможности проверки, настолько для него все было ясно и очевидно. На каждой странице он бесконечно разоблачает "фабрикации палачей", хотя "фабрикации" в этом случае были далеко не всегда сфабрикованы, и его любимый писатель вспомнил на следствии большое количество  интересных подробностей культурной и политической жизни, о которых ни один следователь знать не мог. Про все, что писатель показал, не знаю. Но про кое-что, что он показал, знаю (на основании западных материалов), что это все правда. Однако, этот новый материал не пробудил любопытства данного шестидесятника. Думаю, что сама фактическая сторона дела была для него маловажна, все это было лишь поводом выразить эту невероятную, концентрированную ненависть. Поводом совершить отцеубийство.

Загадка для меня состоит в том, что его отношения с мамой были дружески-доверительными,  многолетними. И никогда он ничего подобного не говорил ей и даже не намекал. Он был, по ее рассказам, как и она сама, мягкий либерал (в советском понимании этого слова), который критиковал эксцессы бдительности, ограниченность бюрократов и т.д.  А кто тогда этого не критиковал? Это была справедливая критика, мы все это помним.

Вот в этом для меня и состоит психологическая загадка этой истории: не знаю, как совместить две фигуры, два образа человека - маминого многолетнего друга с присущим ему мягким очарованием счастливчика (положение отца помогло ему протолкнуть книгу и получить престижную работу в отличие от его друзей, которым все досталось куда труднее) и автора убийственной книги, человека с душой, иссушенной страшной ненавистью. То ли человек скрывал даже от друзей то, что думал - тогда   перед нами такой законченный образ двурушника, известный по другим историческим примерам. То ли это типичная эволюция шестидесятников в 1990е - такую же эволюцию прошли, например, Булат Окуджава или Эльдар Рязанов - от мягкой фронды к высоковольтной ненависти. То ли это, как говорили в 1930е, "логика борьбы" так работает, раз включившись, идет вразнос - начинается пересмотр всего вплоть до полного расстрела прежде любимых идеалов и духовного уничтожения прежде любимых людей. Много надо здравомыслия и хладнокровия,  увидив и признав слабые черты своей веры, ошибки, грехи, не перекатиться в другой лагерь, не сменить идеалы под грохот стрельбы в ненавистного противника.
Мама ушла, ее не распросить, мнения ее  уже не узнать, а сама я не знаю, как все это оценить, что об этом шестидесятнике думать. Так и живут у меня в душе два разных человека под одной фамилией. Один ждет маму с литературной новинкой и букетом гвоздик на набережной Москвы-реки под весенним солнцем, другой в холодные вечера на  своем севере пишет свою страшную книгу, расправляясь с маминым и своим родным миром.
Шестидесятники когда-то любили рассуждать об "оборотнях", которые показывают свою подлинную природу на крутых поворотах истории. Тема оборотней оказалась шире, глубже и загадочней, чем казалось когда-то.










Tags: Россия, СССР, искусство, литература и жизнь, практическая мудрость
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 16 comments