eliabe_l (eliabe_l) wrote,
eliabe_l
eliabe_l

Categories:

Историко-образная публицистика перестройки и постперестройки: хорошие всегда поступают хорошо...

Читаю книгу про Давида Рязанова, первого директора Института Маркса и Энгельса, первого издателя трудов этих философов. Интересно было узнать про огромные научные заслуги Рязанова по собиранию коллекций по истории революционного движения и изданию трудов Маркса и Энгельса, но меня больше интересовала его роль как политика. Читаю статью одного из авторов, который много занимался Рязановым-политиком и хорошо знает материал. К сожалению, статья написана в знакомом по перестройке жанре историко-образной публицистики, с тех пор процветающей на просторах России.

Определю главные черты историко-образной публицистики, как я их вижу:

1. Автор не ставит перед собой вопроса реконструировать  события, но стремится использовать исторический материал как антураж, с помощью которого он излагает свои собственные политические взгляды, причем непременно с так назывемой позиции hindsight (справедливо осуждаемой англоязычными историками как анти-исторической): так как автор родился позже, в отличие от действующих лиц эпохи он знает, что случится потом.Поэтому автор постоянно поучает политиков эпохи, как надо было сделать.  Ведя речь, например, о партийной дискуссии 1923 года, автор злорадно замечает, что выступление Х. в защиту генеральной линиии не спасло его в 1938. Мол, надо было поддержать Троцкого, и остался бы жив.
Ленин, по мнению автора, не должен был бы разделять партию на большевиков и меньшевиков в начале ХХ века. Он "внес разлад" и поэтому в 1991 году Ельцин уничтожил СССР, это автору совершенно ясно.
Этот  анти-исторической подход и явное нарушение причинно-следственных связей подкрепляется морализаторным менторством. Если бы исторические деятели поступали так, как угодно автору, если бы они придерживались его взглядов, то негативных событий (гражданской войны, Великой Отечественной войны, репрессий, список на выбор) можно было избежать, громогласно заявляет он. Почему? На каких заслугах автора зиждется уверенность в том, что он намного умнее и бесконечно опытнее в политике  всех исторических персонажей скопом, совершенно непонятно, но это именно имплицитно подразумевается самим ходом повествования. Хотя об  успехах автора в политике или его гениальности молва пока молчит. Вероятно, в будущем мы услышим об авторе как о Наполене нашего времени, но это время еще не наступило, а советы он щедро раздает уже сейчас.

2. Автор обязательно активно задействует эмоции, как будто пишет роман. Он непрестанно нагнетает эмоциональные определения, педалирует драматизм ситуации, Никаких ссылок на документы, подтверждающие эти эмоции, он не приводит. Передавая выступление определенного политика, он утверждает, что оно было необычайно популярно, передавалось из уст в уста, "дошло  даже до заграницы" - и это при том, что  советские документы молчат по поводу такой полулярности, а единственное свидетельство  предположительной известности заграницей это свидетельство польского секретаря советского союзника этого политика. То есть союзник поделился  своим впечатлением о выступлении со своим секретарем, прекрасно знающим внутренние дела партии большевиков (ведь Польша еще совсем недавно была частью России и польские и российские социал-демократы хорошо знали друг друга), и тот об этом рассказал много лет спустя.

3. Автор обязательно искажает реальную картину, представляя политиков как обыкновенных людей, полностью исключая всякое указание на их политические действия. Каменев был милый, хорошо образованный человек. Бухарин - был очаровательный собеседник, живой и непосредственный, любил пошутить, а образован был еще лучше, чем Каменев. Троцкий вообще был грандиозный талант. Это все милые культурные люди, а им противостоят темные, необразованные, моральные уроды Сталин и Молотов, а также "ненаучный", неприятный, ограниченный, малообразованный Ленин. Именно такое противопоставление - не политические идеи и практики обсуждаются, а якобы "глубокое личностное противоречие" между высокими и низкими организмами.

4. С другой стороны, все неполитические люди - какой-то никому неизвестный дворник, какой-то колхозник , рабочий, водитель трамвая или безвестный инженер - представляются как страстные активисты политической борьбы. Во сотни раз преувеличивается их оппозиционность, их предполагаемый отпор идеям "темных и необразованных" Сталина и Ленина.

5. Все политическое действие описывается как  простое столкновение личностей, причем сталкиваются лишь два человека. Например, Плеханов написал статью против Рязанова в 1901 году. Автор объясняет, что статья "инспирирована" плохим Лениным, другими словами, по мнению автора, Плеханое  был лишь  марионеткой Ленина. Хотя вес Плеханова в 1901 году в российской социал-демократии был  намного выше ленинского и, уж конечно, Ленин никак не мог его заставить выступать против кого-то.

Таким же образом, в 1923 году гениальный Троцкий противостоял ужасному  и глупому Сталину, хотя в то время Сталин не обладал всей полнотой власти, да  и Троцкий выступал против всего ленинского круга - Зиновьева, Каменева, Бухарина, Рыкова и Сталина. Причем сам Троцкий считал своим главным противников в то время Зиновьева, а Сталина он тогда не рассматривал всерьез как конкурента. А сам Троцкий  - разве он не был знаменем множества других людей, которых не устраивала генеральная линия, у которых была своя собственная концепция социализма и революции?  Разве не влияли их идеи на него, ведь это же был его группа поддержки и он вынужден был считаться с ними? И разве за Сталиным и другими не стояло еще большее количество людей, которые эту линию поддерживали? Но опять-таки, всерьез идейные разногласия не обсуждаются.

6. "Положительный герой", будь то Рязанов, Каменев, Троцкий или Бухарин (да хоть и Колчак) обязательно описывается как "провидец", пророк и даже  почти святой, абсолютно светлый персонаж. Он всегда прав, он всегда заранее предупреждал, как можно было избежать негативных событий (см. выше), но злые и бесталанные негодяи его не послушали. А если бы послушали, то вышло бы просто шоколадно. Как было бы прекрасно, если бы его послушали - автор усиленно уверяет в этом читателя. Читателя автор считает дураком, и поэтому неустанно руководит им, объясняет, как надо понимать все - не понимать документы, а именно как вообще понимать весь исторический отрезок.
Никогда автор не описывает события вне противопостояния личностей - нет ни правых сил, ни поддержки западными странами белых вооружений, построения железного занавеса вокруг СССР, окружения враждебными государствами, экономических кризисов, военной угрозы и т.д. Речь идет о детской сказке - хорошие всегда  поступают хорошо, а плохие всегда поступают плохо. Выбор ничем и никем не ограничен, это просто вопрос доброй или злой воли.

7. Слухи обязательно входят в ряд исторических источников у таких авторов, особенно если они подтверждают их версию событий. Их не интересуют, что слухи могут быть фальшивыми, что они могут быть частью психологической войны, сознательной дезинформации. Или плодом буйной фантазии. Другой любимый прием - привести свидетельство кого-то и на этом солидной основании (1 человек) утверждать, что именно так все и было. Сам свидетель не обсуждается. Априорно принимается, что он прекрасно осведомлен, полностью беспристрастен и кристально честен. С документами эти авторы не дружат. Ссылки на документы, подтверждающие то или другое дерзкое утверждение, как правило, отсутствуют. О том, что любой источник надо подвергать критике, автор никогда не слышал.

8. Взгляды положительного героя на что угодно обязательно объявляются "научными", в то время, как ему противостоят "неучи", малообразованные люди. Никаких доказательств этого  утверждения не приводится. Просто автору так угодно. В его сказке это так.

9. Неприятные события просто отрицаются, причем как можно более эмоционально. "Нет, не был Каменев заговорщиком!".  Обезательно восклицательный знак в конце фразы. В переводе с письменного языка на устный - вскрик автора на высокой ноте: "НЕ БЫЛ!"
Может быть, и не был. Но ведь Каменев признал свою вину, причем многократно, в написанных своей рукой показаниях и письмах. На него показали другие обвиняемые. Весь этот корпус показаний богат  событиями, полон подробностями, логически связан, убедителен. Значит, чтобы доказать невиновность Каменева и лживость показаний,  нужны доказательства, а их у автора нет. Есть только категорическое отрицание  автора, который себя полностью с Каменевым отождествляет и знает, что вот он-то не пошел бы в заговорщики ни за какие коврижки. Правда, автор и не революционер и не подпольщик, а Каменев и то, и другое. Отчаянный человек был Каменев,  бедовая головушка: в подполье работал, в тюрьмах сидел, побеги организовывал, конспиратором был. Не свой брат, как говорил Пушкин, а совсем другой человек с другой жизненной историей, другой личностью, другими жизненными идеалами.
Но автор (человек с мирной и обычной судьбой) , сидя на диване в обнимку с компьютером, просто не в состоянии отделить себя от исторического лица, (которое он пытается не описать, а воспеть). "Обвинения Троцкого (или Зиновьева) в организации убийства Кирова и Сталина  - полный абсурд". Точно такое  страстное же утверждение, ни на чем не основанное, кроме нежелания автора рассматривать эти обвинения. Возможно, рассмотрение бы их помогло установить какие-то факты, другие опровергнуть, а в отношении третьих сказать, что у нас не хватает материала для заключения. Но автор вообще уходит от исследования этих неприятных для него событий, заменяя исследование бурной эмоциональной реакцией.

10. Пристрастия автора, его взгляды на мир обьявляются универсальными, они работают для всех эпох,  стран и культур. Скажем, автор против революций, значит, все революции во всех странах и во все времена - зло. Или автор считает, что демократия это всегда хорошо и правильно.  Он не знает о существовании разного типа демократий, для него единственно возможная демократия - современная западная либеральная демократия. Он даже не пытается побольше узнать о том, как функционируют либеральные демократии. Он ничего не знает о том, что они резко ограничивали права человека в экстренных ситуациях, вроде войн.  Автору до этого и дела нет. Он  морализирует и резко осуждает большевиков за отказ от свободы печати и применение смертной казни во время гражданской войны. То, что так же действовали, например, демократическая Великобритания и Франция во время Первой Мировой, просто не упоминается.  Либеральные демократии в экстренных ситуациях применяли пытки - на эту тему есть ряд исследований западных историков. Но автор про них не слыхивал. Вообще, полностью отсутствует всякое сравнение действий большевиков с современными ими действиями других европейских стран. Например, что делала Великобритания во время войны в Ирландии? Что делала Великобритания в Индии? Франция в Марокко или Алжире?  США в Гватемале? Этот вопрос не беспокоит автора-моралиста.
Совсем одичалые авторы объявляют свои политические идеи "цивилизованными" или "принятыми в цивилизованном мире". Все, кто думает не так, не совсем так и чуть-чуть не так, ясное дело, дикари с бусами и самодельными копьями. Вы вспомнили противника Шурика из известного фильма? Правильно, авторы тоже так представляют все остальное человечество.


Резюмирую: подобные книги  не плод труда историка, а результат работы пропагандиста. Историческая реальность в таком описании получается плоской, одномерной, неуместно эмоциональной и неподобающе морализаторской. Нарушены основные принципы исторического исследования. Образ прошлого искажен, величины исторических лиц не соответствуют их реальной величине и их способности влиять на события. Нет понимания изменяющейся, сложной структуре прошлого, где действуют множество игроков, причем у многих из них - своя собственная политическая агенда, где соотношение сил все время меняется, и где противостоят друг другу не плохие и хорошие персонажи сказки, а люди, отражающие определенные социальные силы. Авторы равнодушны к политической составляющей, их не интересует конкретика данной партии, они не пытаются описать ее политические практики, ее политическую культуру. Они вообще не понимают массового политического действия. В советское время, несмотря на партийность истории ХХ века, такой откровенной халтуры было немного, ибо доказательный ряд требовалось выстраивать, документы цитировать, а исторический материализм исключал описания политического противостояния как ссоры двух человек, хорошего и плохого.

Приходится читать такие опусы, пытаясь выудить из них крохи информации, уцепившись за которые, можно будет искать источники, документы, чтобы составить свое собственное мнение. Но  жаль потерянного времени, которое уходит на переворачивание гор бессмысленной словесной чепухи.

P.S.  Интересно, что и горбачевская и эльцинская реабилитация  проходила по тем же нормам. Вот арестовывают человека летом 1937 года на основании показаний против него нескольких человек. Все показания даны весной-летом 1937. По этим показаниям,  Н. был связан с С, известным организатором троцкистского движения. Может быть, эти показания ложные, но реабилитатор не пытается доказать их ложность. Он просто заявляет, что этого не может быть, потому что С. о Н. не допрашивали. Но С. расстреляли  за год до этих показаний, летом 1936!  Его никак не могли допрашивать о Н., потому что следователи ничего не знали об этой предположительной связи. Да и сам С. за год до этого, в 1936 запирался до последнего, лишнего не говорил и признавался лишь, когда его припирали к стенке на личной ставке другие обвиненные. Признавался строго в рамках их утверждений, ни больше, ни меньше. А само следствие велось по совершенно другому делу. Другими словами, утверждение реабилитатора - неверно, лукаво и ложно. Он реабилитирует не потому, что обвинение сфабриковано, а потому что спущенная сверху актуальная политическая установка заставлет его считать Н. априорно хорошим, а его следователей - априорно плохими.

Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 21 comments