eliabe_l (eliabe_l) wrote,
eliabe_l
eliabe_l

Category:

Убить революцию: технология уничтожения якобинцев. Террор и буржуазные свободы. Часть 2.

Продолжение. Первая часть вот здесь.

7. Одиннадцатого октября депутация якобинцев вновь появилась перед решеткой Конвента. «Законодатели,—оказал оратор депутации,—крик горя доносится со всех концов Республики, это голос угнетаемых патриотов, патриотов, брошенных в тюрьмы, из которых только что вышли аристократы... Кто эти люди, сделавшиеся объектом возмездия новой тирании с момента смерти прежнего тирана?.. Все они—истинные санкюлоты, кормящие своими трудами семьи, столь же бедные, как и неподкупные...» Адрес заканчивался уверением, что республиканцы или будут защищать права народа или умрут около законодателей. В общем же адрес требовал точного применения закона о подозрительных.

8. Но все произносимые в Якобинском Клубе тирады, сколь пламенны они ни были, не могли задержать катящейся вперед и растущей по мере своего движения, как снежный ком, реакции...

Уже 10 октября Рессон снова бьет тревогу: «Все улицы Парижа оглашаются клеветами против нас,—восклицает он,—повсюду нас притесняют: если мы говорим —нас заключают в тюрьмы, если мы молчим — нам ставят в вину наше Молчание. Враги общественности хотят подрезать ствол, чтобы погубить все Дерево, они хотят поразить якобинцев, ибо якобинцы — пункт соединения народных обществ...»

9. А между тем, именно теперь был необходим единый демократический фронт—враги якобинцев подготовляли против них новые решительные мероприятия... Как реакционеры использовали вражду двух демократических фракций, видно из адреса к Французскому Народу, принятому Конвентом 9 октября.

10. (25 Вандемьера) был принят декрет, стесняющий деятельность народных обществ, разрушающий имеющиеся между ними связи и лишающий их одного направляющего всю их деятельность центра.

Принятию декрета предшествовали ожесточенные прения, в процессе которых реакционеры не стесняясь высказывали свои дышащие ненавистью к демократии и революции мысли, прикрываясь лишь для вида трафаретными фразами о «правах человека», «представительном правлении» и т. д. Выступали все корифеи реакции.

11. (…)Что же представлял собою этот новый, принятый после столь ожесточенной борьбы декрет?

Пункт первый запрещал (…) всякие обьединения народных обществ, а также и переписку их друг с другом от коллективного имени.

Пункт второй запрещал подачу коллективных петиций, которые отныне должны были подписываться индивидуально.

Третьим пунктом властям запрещалось какое бы то ни было обсуждение таких коллективно-поданных петиций.

Пункт четвертый грозил арестом лицам, подписавшим в качестве председателя и секретаря коллективную петицию.

Пункты с пятого по девятый ставили народные общества под строжайший надзор и контроль правительственных органов: полный список всех членов общества с сообщением о них самых подробных сведений должен быть вывешен на видном месте и отправлен в копиях представителям власти—национальным агентам — дистрикта и коммуны.

Пункт последний грозил арестом всем препятствующим выполнению любого из пунктов данного декрета. I

Как мы видим, новый декрет сводил на-нет всякое значение народных обществ, превращая их членов в подлинных «наблюдателей», но никак не участников событий. С момента его издания общества теряли всякую связь друг с другом, теряли всякое руководство и направление их деятельности из единого центра—-Якобинского Клуба—и, наконец, они оказывались предоставленными самому грубому произволу со стороны агентов враждебного им правительства.

13. Лишенное связи с другими обществами, для которых оно было центром, лишенное возможности коллективно выступать, оказывая таким образом воздействие на дела и события, Якобинское Общество этим путем, помимо своей воли, было низведено до роли простого клуба для совместных обсуждений событий текущего момента, для заслушания речей и дискуссий на те или иные темы.

14. Якобинский Клуб, будучи низведенным до положения простого дискуссионного клуба, продолжал оставаться для своих врагов страшным. Ведь он все еще являлся агитационным центром, он все еще мог путем какого-нибудь обхода декрета (о чем якобинцы много думали) вновь наладить порванные связи между ним и его союзниками. Поэтому было совершенно необходимо его окончательно уничтожить, однако, предварительно следовало дискредитировать в глазах общества его отдельных членов. (…)

Каррье, бывший гебертист, уцелевший после попытки гебертистов совершить переворот, начиная с девятого Термидора был одним из самых решительных врагов реакции. По этим причинам он был особенно ненавистен правым. Правда, совершенные им жестокости были велики, но и Фрерон и Тальен, выполняя свои миссии, совершали жестокости не меньшие, а последний и гораздо большие злоупотребления, однако никому из правых не приходило в голову привлечь их к ответственности. Каррье же был левым якобинцем, Каррье был врагом реакции; этого было достаточно для того, чтобы создать против него процесс, который, следовательно, и должен был носить чисто-политический характер. (…) Что же касается Каррье, то против него травля была начата задолго до процесса. Памфлеты и пасквильные статьи подготовляли почву для привлечения его к суду.

15. Крассу утверждал, (…) что состав присяжных и даже наполнявшей зал суда публики подобран искусственно. Другой член общества уверял, что этим процессом «представители народа, хранящие ему верность, ставятся в положение заговорщиков». (…) «Если общественное дело требовало совершения жестокостей,—говорил он,—мы все должны с величайшей энергией защищать репутацию человека, эти жестокости совершившего». Осторожный обычно Левассер взял под свою защиту всю систему террора. Он утверждал, что гражданская война «по необходимости сопрововождается ужасами, которых нельзя избежать». (…)В самом деле, ведь жестокости, совершенные Каррье, одобрялись Комитетом Общественного Опасения…

16. Над головами якобинцев собирались грозные тучи, их петиции отвергались, на них возводились тягчайшие обвинения — вое это предвещало близкую развязку. На них продолжал изливаться поток новых и новых памфлетов и клевет. В Конвенте вновь был поднят вопрос об окончательном запрещении депутатам быть членами Якобинского Клуба2 ).

Но врагам якобинцев всего этого было недостаточно, они задумывали форменный разгром Клуба, соединенный с избиением и осмеянием самих якобинцев. Подготовка к этому разбойничьему акту велась давно. (…)

17. Разгром Клуба доставил противникам якобинцев много радости. Реакционные газеты торжествовали, они изображали дело так, что сам народ, негодуя на сеятелей смуты, якобинцев, расправился с ними. Все событие описывалось этими газетами в трагикомическом тоне, особенно радовало их избиение нескольких бывших на заседании Клуба женщин5

(…)«Знаете ли вы,—вскричал при этом один из якобинцев,—знаете ли вы, кто на вас нападает? Это кучка молодых людей, избавившихся службою в различных учреждениях от воинской повинности, это — выходцы из Палэ-Рояля, ими руководят люди, устраивающие обеды по 50 ливров с персоны, люди, предающиеся разврату и погрязшие в пороках...»

18. Так закончил свое существование Якобинский Клуб, бывший столь долго оплотом революции. Ненависть к якобинцам у врагов революции была настолько велика, что через несколько дней после закрытия Клуба жирондист Кадруа внес предложение о запрещении впредь всем обществам именоваться Обществом Якобинцев



Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 4 comments