February 28th, 2020

Историко-образная публицистика перестройки и постперестройки: хорошие всегда поступают хорошо...

Читаю книгу про Давида Рязанова, первого директора Института Маркса и Энгельса, первого издателя трудов этих философов. Интересно было узнать про огромные научные заслуги Рязанова по собиранию коллекций по истории революционного движения и изданию трудов Маркса и Энгельса, но меня больше интересовала его роль как политика. Читаю статью одного из авторов, который много занимался Рязановым-политиком и хорошо знает материал. К сожалению, статья написана в знакомом по перестройке жанре историко-образной публицистики, с тех пор процветающей на просторах России.

Определю главные черты историко-образной публицистики, как я их вижу:

1. Автор не ставит перед собой вопроса реконструировать  события, но стремится использовать исторический материал как антураж, с помощью которого он излагает свои собственные политические взгляды, причем непременно с так назывемой позиции hindsight (справедливо осуждаемой англоязычными историками как анти-исторической): так как автор родился позже, в отличие от действующих лиц эпохи он знает, что случится потом.Поэтому автор постоянно поучает политиков эпохи, как надо было сделать.  Ведя речь, например, о партийной дискуссии 1923 года, автор злорадно замечает, что выступление Х. в защиту генеральной линиии не спасло его в 1938. Мол, надо было поддержать Троцкого, и остался бы жив.
Ленин, по мнению автора, не должен был бы разделять партию на большевиков и меньшевиков в начале ХХ века. Он "внес разлад" и поэтому в 1991 году Ельцин уничтожил СССР, это автору совершенно ясно.
Этот  анти-исторической подход и явное нарушение причинно-следственных связей подкрепляется морализаторным менторством. Если бы исторические деятели поступали так, как угодно автору, если бы они придерживались его взглядов, то негативных событий (гражданской войны, Великой Отечественной войны, репрессий, список на выбор) можно было избежать, громогласно заявляет он. Почему? На каких заслугах автора зиждется уверенность в том, что он намного умнее и бесконечно опытнее в политике  всех исторических персонажей скопом, совершенно непонятно, но это именно имплицитно подразумевается самим ходом повествования. Хотя об  успехах автора в политике или его гениальности молва пока молчит. Вероятно, в будущем мы услышим об авторе как о Наполене нашего времени, но это время еще не наступило, а советы он щедро раздает уже сейчас.

Collapse )